Одноглазая тетка вынула откуда-то из-под стола бутылку со

- Бывший Ярославский губернатор, камергер Рогович, из сочувствия "к старому курсу" и из желания оставаться в министерстве внутренних дел, ищет место старшего дворника. Пьет. Владеет "нагайкой". Ругается изысканной четырехэтажной бранью. Спросить у избитых им студентов-Демидовцев. Рекомендации имеет от тестя своего Каткова от преосвященного Сергия, архиеп. Ярославск. и Ростовск. и от всех мясников Яросл. Мытного двора.

- 25 рублей награды тому, кто найдет на Руси святого небитого студента.
Спросить в полиции.

- Ко всем губернаторам, в губерниях которых не было погромов.
Воззвание.

"Эй, "Игнашка", что несешь?"
- "Несу "ножи точить" в людскую".

"Победителей не судят", сказал Витте на просьбу предать суду губернаторов.

"Нашего полку прибыло", воскликнул Грингмут, приветствуя Дубасова.

Лучше "черное" пятнышко на "красном", чем "красное" пятнышко на "черном" фоне.

Никольский от "убеждений" "почернел", зато вольный Дон "покраснел".

Рождественский отправился с "галошами", а теперь возвращается без "галош".

Вернуться к содержанию номера журнала Нагаечка №1, 1905 года

- Лучше "свобода" в "тюрьме", чем "тюрьма" в "свободе".

- "Не родись "счастливым", а родись "красивым", сказал кот.

- "Терпи казак" Куропаткин" будешь.

- Когда крестьянам голодных губерний объявили о прекращении выкупных платежей, они "от радости" "зарыдали", а когда дали им по фунту хлеба на душу, они "с горя" "обрадовались".

- Молись почаще, поадешь в Кронштадтские.

- От "нечаянной радости" вышло "отчаянное горе".

- От "Дурново" ничего и не ждали, кроме "дурного", а от "Толстого" ничего, кроме "худого".

- От Шипова, ничего кроме шипов, от Немешаева, ничего кроме помехи, от Философа, ничего кроме фмлософии.

Вчера в нашу редакцию доставлена забытая "впопыхах" конституция графа Игнатьева. При сличении с ныне действующей конституцией Витте, мы заметили в ней, что в число городов, намеченных для погромов, входят также Москва и Петербург. Поживем - увиди, авось и эта маленькая разница уничтожится.

---------------

На рельсах

Женщина и мужчина

В театральном зале стемнело; когда поднялся занавес, то оказалось, что темно и на сцене, еще темнее, чем в зале: точно черная пропасть зияла перед зрителем.
В пропасти этой появилось белесоватое пятно; росло, делалось ярче и, наконец, мы увидели среди мрака светлого ангела; совсем как полагается - в кудрях, с крыльями и в блестящих одеждах. он парил в воздухе.
Конечно, это была женщина, подвешенная на проволоке к потолку. Но, казалось, что прилетел ангел.


Ангел улыбнулся нам, спустился на пол и начал принимать разные красивые позы.
Потом сбегал за кулисы, оставил там свои крылья и явился перед нами в образе какого-то загадочного существа, окруженного волнующим разноцветным сиянием. Это была все та же женщина.


Она встала неподвижно, но руки ее начали делать всевозможные плавные движения и вслед за руками ее широкий, сверкающий хитон начал описывать около ее тела самые причудливые линии.
Кроме того, тело ее - сияющее тело, - все время остававшееся неподвижным, попеременно принимало различные облики. Перед нами являлась то прекрасная бабочка, то нежный цветок, то изумительное растение.
И все это блистало, переливалось, волновалось, как морская волна под жарким лучом полуденного солнца.
Так как в театре было совсем темно и на сцене тоже, а женщина была все время ярко освещена, то казалось, что только она одна и есть в театре и даже - в мире. Все мужчины смотрели, не отрывая глаз, на нее - на эту женщину. Другие женщины тоже, и завидовали ей.
Она всех зачаровала - эта сказочная женщина.


Затем движения ее начали замедляться, а краски ее тела и окружающего ее сияния тускнеть... Еще... Еще... И вот женщина-сказка кланяется нам и вдруг зал светлеет.
Шумят аплодисменты. Она улыбается, грациозно изгибает свое тело, и теперь мы видим, что это вовсе не сказка, а самая обыкновенная шансонетная девушка, которую можно пригласить и поужинать.
Она чувствует, что ей не следует нарушать очарования и проворно уходит со сцены...


На ярко освещенной авансцене у самой рампы мы с недоумением замечаем плохо одетого, скромного старика, неторопливо сбирающего принадлежности большого волшебного фонаря, стоящего перед ним.
Он покашливает, неуклюже поводит плечами, сморкается - одним словом ведет себя, как самый обыкновенный смертный, на которого, конечно, изысканная публике не стала бы пялить глаза в течение получаса, как пялила сейчас на сказочного ангела...


А ведь это он со своим фонарем так ее разукрасил!.. Ха!.. Ха!..


Я не хочу, чтобы мой рассказ был понят неправильно.

Азр

Влюбиться в собственную жену, с которой развелся на днях.

Услыхать от тещи комплимент и похвалу.

Имея грошевый кредит не начать издавать сатирический журнал.

После хорошего завтра не принять приглашения на богатый званый обед.

Не имея шансов быть выборным агитировать за выборы.

Получив отказ от поручительства от кого-нибудь из друзей - отзываться об этом друге с сердечностью.

Имея в кармане два рубля, из которых один фальшивый, дать извозчику хороший рубль, а фальшивый оставить себе.

Работая в народно-демократическом органе иметь убеждения радикальные.

Имея массу друзей обедать круглый год за собственный счет.

В последние дни (окончание)

Текстовая версия

В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ (окончание)

- Сосчитай: сколько будет стоить тридцать два фунта окорока по двадцать четыре копейки?
- Семь рублей шестьдесят восемь!
- Значит, сдачи с десяти рублей нужно?..
- Два рубля тридцать две! Дай что-нибудь поесть!
- Ничего нет!
- Пошли хоть за селедкой!
- Некогда теперь, все заняты.
Проходит еще несколько минут.
- Фрол Федулыч! – снова раздается голос Дарьи Семеновны.
Ответа нет.
- Фрол! что ж ты не отвечаешь?
- Не могу: голоден!
Дарья Семеновна, как бомба, влетает в детскую.
- Да ты что же? Издеваешься, что ли, надо мной?
- Что еще надо? – стонет Пяткин.
- Мне надо сделать перестановку мебели: вынести диван из столовой, переставить трюмо в гостиной и перенести в спальню комод из передней. Пожалуйста, займись этим.
- Ну, уж нет, матушка, извини! – с насмешливой улыбкой возражает Пяткин, - голодное брюхо к работе глухо! Ей-Богу, не могу! Покорми сначала, а там увидим!
- Будет, все будет: и селедка, и миноги, и корюшка копченая и даже сороковка!
- Да? а не надуешь?
- Ну, вот! Ты не веришь мне?
- Ты часто меня надуваешь!
В предвкушении будущих благ, Пяткин принимается за работу.
- Поаккуратнее, Фролушка: трюмо не разбей! Ножки у дивана не сломай! – делает замечания Дарья Семеновна.
- Фу!.. Все ли наконец? Устал, как собака!
- Какие нежности телячьи, посмотришь! А как же я с утра работаю?
- Я тоже, не сложа руки, сижу: теперь я за двоих на службе работаю: Суричев заболел как раз перед праздниками, и на меня взвалили всю его работу.
- Отдохнешь… Матрена! – зовет Дарья Семеновна кухарку.
- Ну, что вам? некогда мне: кухню мою!
- Сходи, купи пару селедок, пяток миног, коробку шпротов, десяток корюшки копченой, два фунта ситнаго и захвати кстати сороковку.
Фрол Федулович даже подпрыгнул от удовольствия.
- Вот это – разлюбезное дело! Вот за это хвалю тебя, Дарья Семеновна! Ведь у меня с утра маковой росинки во рту не было! – уже совсем мягким голосом говорит он.
- Вот и закусишь. А пока кухарка ходит, сними в гостиной с дверей драпировки, вытряси на черной лестнице и повесь опять.
- А где лестница?
- А на что тебе лестница? Принеси из кухни стол, поставь на него ящик из-под мыла, там найдешь в передней, лучше лестницы будет.
- А если я свержусь?
- Ну, не вверх полетишь!


Сверзиться Фрол Федулович не сверзился, но выходит нечто, пожалуй, и худшее: дно ящик проваливается, не выдержав тяжести, и Фрол Федулович, уцепившись за косяк двери, повисает на ней с ящиком на ногах.
- Тысяча чертей и полторы ведьмы! – визжит он, - Дарья, стащи ящик с ног! Провалиться бы вам с вашей уборкой!
- Вот ты-то уж провалился!
После долгих усилий ноги наконец освобождают из ящика, и Фрол Федулович спрыгивает со стола с поцарапанными ногами и изодранными брюками.
- Там я все принесла, - появляясь на пороге, заявляет Матрена. – Зачем вы стол-то сюда из кухни притащили?
- Тебя не спросили, ворона мокрохвостая! – огрызается Пяткин.
- Ты, Фролушка, как покушаешь, все-таки драпировки-то вытряси, горничной некогда!
Пяткин, схватив кухонный стол, чуть не стрелой вылетает с ним на кухню. Там он, не обращая ни на что внимания, с жадностью выпивает четыре рюмки водки за раз и принимается за еду.
- Да скоро ли вы, барин, наедитесь-то? Эва, словно месяц ничего не ели! – начинает бунтовать Матрена, - мне стол надо мыть!
- О, черт бы вас всех побрал! – багровея от злости, кричит Пяткин и, схватив сороковку и закуску, бросается в кабинет, где и доканчивает свою трапезу, выгнав предварительно горничную.
Затем он ложится спать.
- Фрол Федулыч! – кричит жена.
Ни звука.
Дарья Семеновна вбегает в кабинет.
- Ну, так я и думала! Он спит! Бессовестный! Изверг! Вставай, время ли спать, безобразник?
- А? что? что надо?
- Сколько будет четыре десятка яиц по тридцать четыре?
- Мм… тридцать четыре десятка…
- Да проснись, идолище! четыре десятка по тридцать четыре…
- Не можешь ли сама сосчитать! Ну, известно: четыре по тридцать четыре?.. Рубль тридцать шесть. А сколько она заплатила?
- Сдачи нужно шестьдесят четыре с двух рублей?
- Ну, да!
- Значит, верно. Ты, Фрол Федулыч, теперь поел, так сходил бы за творогом для пасхи. Матрена принесет какой-нибудь кислятины.
- Не могу, матушка, ко сну клонит.
- Этаким уродом меня судьба наградила! Все-то я сама должна сделать!
Но, Фрол Федулович, не взирая на неистовства своей супруги, повертывается лицом к спинке дивана и храпит богатырским храпом.
Мало ли таких Фролов Федуловичей на святой Руси?..

Веселенький

В последние дни

Текстовая версия

В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

(Снимок с натуры)

В передней раздается сильный, нервный звонок. Дарья Семеновна Пяткина, с половой щеткой, обернутой пыльной тряпкой, в руках, мечется по комнатам, сметая паутину в углах.
- Кто? Кого несет? – кричит она отворяющей дверь прислуге.
- Фрол Федулыч со службы пришли, - доносится из передней.
- Ах, да не впускай его! Я тебе уже говорила!
- То есть как же это «не впускай»? – появляясь в гостиной, усталый, измученный, спрашивает с недоумением Пяткин, - почему «не впускай»?
- Да совесть-то есть у тебя, Фрол Федулыч! – с раздражением вскрикивает Дарья Семеновна.
- Что такое? Как это?
- Да так! Круглый год ты дебоширишь после службы по трактирам, чайным, к обеду тебя и не дождешься, а теперь, именно в такие дни, когда у нас, так сказать, пыль столбом летит, передохнуть некогда, ты лезешь прямо домой! Мог бы опять идти в свой «Ярославль»!
- не хочу я никуда идти! Я устал и есть хочу.
- У нас сегодня ничего не готовлено! Не до того теперь!
- Мне немного и надо: напьюсь чаю с баранками, вот и все. Могу я у себя в кабинете?
- В кабинете нельзя: там Аннушка занавесы гладит.
- Могли бы гладить и не в кабинете! Ну, тогда я пойду в спальню…
- Там полотер полы натирает.
- черт знает что! – злобно восклицает Фрол Федулыч, - придешь домой усталый, голодный, и приткнуться негде!
- Пасха-то раз в году бывает!
- И слава Богу! Ну, я пойду в детскую. Можно ли хоть туда?
Бросив гордый, презрительный взгляд на мужа, Дарья Семеновна, ничего не ответив, принимается за прежнее дело.
Фрол Федулыч приходит в детскую и, вынув из кармана газету, принимается от скуки за чтение.
Проходит минут пять.
- Фрол! – слышится из столовой.
- что надо? – хмуро отзывается супруг.

Окончание

Счет проверяют

Текстовая версия

Счет проверяют.
(Картинка.)

Раннее утро.
Догорают свечи в бронзовых канделябрах, и дневной свет широкою полосою врывается через окно в кабинет ресторана развеселого кафешантана.
за столом, на котором царит полнейший хаос из бутылок и блюд, компания проверяет поданный официантом счет в трехзначную цифру. В этой компании главенствует купец Живолапов, задавший кутежку по случаю покупки им дома; с ним вместе два купца приятеля, да архитектор, да комиссионер, сосватавший дом, и каким-то путем попавший сюда же актер-куплетист.
- Папирос на тридцать два рубля?! – удивляется Живолапов, нанюхавшийся нашатырного спирта пред тем, как рассматривать счет.
- Так точно-с, - кланяется официант.
- Что же мы их курили или в обмочку с конопляным маслом ели?!
- Хор требовал-с.
- А если бы хор потребовал сжечь все столы на дрова?
- Сожгли бы, потому что гость хороший-с.
- Дайте вы мне счет; я в момент найду, где обман! – тянется актер. – Дайте, я на этом деле собаку съел, щенком закусил и керосином запил!
- Купец снова принимается за нашатырь и передает счет актеру.
- Так и есть: в самой последней строке на первой стороне счета значится: «Транспорт сто сорок восемь рублей»! Могу поклясться, что транспорта, да еще почти на полтораста рублей, никто тут не требовал! – кричит актер.
- Па-азвольте, вы не понимаете, - лезет к нему архитектор, плохо стоя на ногах.
- Что тут понимать, дело ясное! Посмотрим обратную сторону счета… Караул, грабеж! Господин Живолапов, требуйте распорядиться сюда!
- А что там?
- Второй раз «Транспорт сто сорок восемь рублей». Ну, грабиловка, ну, заведение, в котором я имею честь топить свой талант! Никто не нюхал транспорта, а они два раза!
- Пойди ты с транспортом в болото! – вырывает счет купец, приятель Живолапова. – А, ну-ка, я сам проверю… «Водки девять графинов – тридцать с полтиной»… Здорово!.. «Закуски: балык… икра… сиг… ветчина»… Так, так… Это что: «Тридцать огурцов по пятидесяти копеек»?! Свиньи, что ли мы?!
- Скиньте пятачок, но только, верьте, у нас без обсчета.
- А какой это нахал сунул в карман мне четыре огурца?! – вдруг изрекает актер.
- Четыре обратно! – требует купец.
- Слушаю-с.
- Дальше: «Четыре рябчика – восемь рублей». Четырех рябчиков не было!
- Сицилию угощать изволили.
- Кого?
- Зубретку нашу-с, мадмазель Сицилию.
Она одна четырех рябцов съела?!
- Они и шесть могут; у нас есть артистки-зубретки, которые шесть телячьих котлет и сотню раков съедают.
- Хороши субретки!
- А дальше, дальше? – вопит архитектор. – «Двадцать две порции мороженого – одиннадцать рублей»! тоже субретка одна съела?
- Хор.
- «Заливной судак целый – четыре рубля». Кто?
- Тапер, тапер наш окромя заливного судака ничего не ест.
- Целого судака проглотил?!
- Половину вы в пьянино швырнули-с.
- Не помню!
- Там, в счету ниже, двадцать пять рублей за порчу инструмента проставлено.
- Тогда верно, но почему в других кабаках за беф-Строганов в пьянино красненькую ставят?!
- В беф-Строганов костей нету, да и инструмент наш хорошей фабрики: строй от всякой гадости выдерживает, потому и дорог.
- Распорядителя сюда! – требует глава компании.
- Помилуйте, все верно-с.
- Распорядителя!!
Откуда-то является распорядитель.
- Звали?
- Звал. Приписано здорово!
- Что? Где?
Компания указывает. Распорядитель уходит со счетом и возвращается, списав с него около десяти рублей.
- Сколько всего-итого? – спрашивает Живолапов.
- Двести девяносто четыре.
- Наличными угодно? У меня всюду по-коммерчески: ежели за наличный расчет, то восемь процентов скидки, а не то вексель на четыре месяца. Как прикажете?
- Скинем восемь процентов.
- Получайте.
Компания, исключая комиссионера, поднимается с места.
Комиссионер «без задних ног» изображает мертвое тело, и его выносят.

Зрячий.

Вербный сюрприз

Текстовая версия

Вербный сюрприз.
(Сценка.)

Канцелярский «олимпиец», статский советник Толстолобов, отправив своих детей во главе со своей женой, Анной Максимовной «на вербы», занялся в своем кабинете составлением весьма срочного, пространного доклада. Увы! не смотря на невероятное напряжение своих «канцелярских» мозгов, Толстолобов никак не мог придумать начало «бумаги», доклад не клеился.
- Черт знает что такое! – нервно откинулся статский советник на спинку кресла и, смотря на испещренный «бабочками», «ласточками» и прочими «завитушками» перечерченный лист бумаги, лихорадочно закурил папиросу. – Все равно как камень на мозги навален! Нарочно весь дом отправил на вербу, а тут, как на смех, ничего не могу придумать! Тьфу!
Толстолобов задумался. Могильную тишину нарушал мурлыканьем дремавший на качалке кот.
Толстолобов, гневно окинув взором «счастливца», заворчал:
- Дрыхнет, каналья, и не чувствует, что его хозяин бьется с докладом, как рыба об лед! А ведь завтра я должен представить его для одобрения начальнику канцелярии!
В столовой часы мелодично пробивали три.
- Три часа! – вскрикнул Толстолобов, - а я еще не написал ни одной строки! Сижу с девяти часов утра! Ну, не свинство ли?
В углу заскреблась мышь. Кот насторожился.
- Ага, напишу так: « На запрос вашего превосходительства! – радостно проговорил Толстолобов и, схватив перо, приступил в сотый раз за составление «черновика». Дело пошло на лад, так что статский советник вскоре добрался до фразы: - «Сим даю свое заключение»…
В этот момент в передней оглушительно треснул звонок.
- А, черт! – выругался Толстолобов, срываясь с кресла, и, бросившись в переднюю, поспешно открыл дверь.
- Письмо! – лаконически отрезал стоявший у дверей почтальон.
Толстолобов, вырвав письмо из рук почтальона и захлопнув дверь, влетел в кабинет и прочитал на конверте: «Банкирский дом Н.К.Огребалова».
- Черти, кому нужны их предложения! – заскрипел он зубами, свирепо разрывая в мелкие куски конверт. – Только от работы отнимают!.. Ну-с, на чем я остановился? Ага, да… «даю свое заключение»!..
Перо усиленно забегало по бумаге.
- Наконец-то настроился, дело идет на лад! – улыбнулся Толстолобов, не отрываясь от работы. Доклад небольшой, но должен быть толковый!
Через час «черновик» был окончен, и Толстолобов, перечитав написанное, торжественно встал из-за стола.
- Великолепно! – восторгался он, медленно ходя из угла в угол кабинета. – А я думал, что придется оскандалиться! Хорошо, что еще окончил до прихода детей, а то бы прямо скандал! Не дали бы и дописать!
Его размышления были прерваны пронзительно-длинным звонком.
- Ну, это – наши! – высказался Толстолобов и поспешил открыть дверь, но в тот же момент в ужасе отступил назад.
В квартиру, как свора гончих, ворвалась детская ватага, оглашая воздух гудением бумажных труб и выстрелами из игрушечных пистолетов. Все вернувшиеся с верб, после путешествия по городским улицам, покрытым сплошь грязными лужами, имели вид перевалявшихся в грязи свиней. Грязь была положительно всюду. Детские лица имели серый цвет с коричневыми пятнами.
- Ах, как я устала, Пьер! – сделала страдальческое лицо Анна Максимовна, снимая с себя весь перепачканный грязью жакет. – Мы побывали в четырех «вербах» и везде видели одно и то же! Покупать положительно нечего!.. Но все-таки я истратила на вербах более десяти рублей! Это конечно в сравнении с твоим жалованьем – сущие пустяки! Я взяла с собой последние двадцать пять рублей, но нам пришлось идти домой пешком!
- Удивляюсь на тебя! – передернул плечами Толстолобов. – Неужели у тебя не хватило мозгов воспользоваться трамваями? Посмотри на всех! Ведь вашему виду позавидует самая грязная свинья!
Анна Максимовна уставила на муже умоляющий взгляд.
- И наконец вовсе не похвально расходовать последние деньги! – возмущенно развел руками Толстолобов, укоризненно морща лоб. – К чему накупила каких-то безделушек за сумасшедшую цену, когда их можно было бы купить повсюду гораздо дешевле! Черт знает, как ты не хозяйственна! Даже возмутительно!.. Хорошо, что до наградных осталось всего четыре дня – на пятнадцать рублей как-нибудь проживем…
Анна Максимовна вздохнув махнула рукой.
- И те вместе с кошельком из кармана вытащили!
Толстолобов, сделав свирепый жест негодования, застыл.
Из оцепенения его вывели раздавшиеся в кабинете пистолетные выстрелы.
Толстолобов ринулся в кабинет. Дети, пользуясь отсутствием присмотра, выпустили на волю принесенных с собою с верб птиц и устроили на них охоту. Птицы носились по кабинету, как угорелые, бились об оконные стекла и проваливались за картины. «Охотники» лазали в грязных сапогах по мягкой мебели, и не раз таким путем побывал на письменном столе.
- Стреляйте в орла, а не то он курицу унесет! – крикнул другим братьям четырехлетний сын Толстолобовых, указывая пальцем на снегиря.
Поднялась канонада. Один из потомков статского советника, стоявший на письменном столе на «до-...

Балагур (окончание)Балагур (окончание)

Текстовая версия

Что? одноглазая взговорила. Не пондравилось, в рот тебе творило?
А рабочим, думаешь, нравится, когда их к черту посылают и расчетом пугают? Уж коли получки не в порядке, так нечего задирать нос, рессорные ребятки, а лучше труженикам поклониться и виновато извиниться?
А потом к попу грехи свои изложить и дать обещание не пустое, завести общение с бедняками другое, -
Доброе и не злое!
Отсюда мы к Преображенской заставе помчались и там как раз в Никольском Единоверческом монастыре оказались, где тот час же с Иваном Николаичем повстречались.
Одноглазая гаркнула: здорово! Я хоть с тобой не знакома, но вечерком думаю зайти, чайку попить и душеспасительную беседу вести…
Взглянул Николаич на одноглазую чудилу и дух у него в зобу захватило, уж очень она красива была –
Получше черта и похуже козла!
Стал он ее уверять в том, что бабам в монастырь нет доступа ни вечером, ни днем, но одноглазая только усмехнулась да ногой лягнулась… Толкуй ты, грит, что по чем, а меня не угостишь кирпичом… Я в рюмочки особенно люблю звонить и тебе меня не переговорить… в рот тебе четыре порции хлеба завить!
После наших пререканий, и во избежание назиданий, Иван Николаичь пустился наутек, а мы с одноглазой на ероплан скок и в провинцию помчались…

Часть 2-я.

Живо на станцию «Дрезна» оказались и на слободке, у дома Болдина с огородными хулиганами подрались. Они это вздумали в ероплан камнями пулять, башибузуков из себя представлять, ну мы по-болгарски с ними и поступили –
На голову разбили!
Усмирив Дрезненских хулиганов, помчались мы не в страну басурманов, а ближе к Богородску, в Обуховскую слободку и на фабрике Брунова побывали без поводу, а потому, что там уборщик мешков Зелеков нрав имеет таков: сам прогуляется, а рабочий отдувается, штрафы словно с неба шишки валятся… Положим нельзя обижаться… Была вдова да и с той пришлось расстаться…
Одноглазая взяла в руки Зеленова и кстати и Парнова, только не молока, а приказчика паренька, начала эту пару на путь истинный наставлять, грехи их костылем считать и до того досчиталась, что чуть без рук не осталась… Будут теперь знать, как бедняков забижать,-
Ягнячья их мать!
На этом, братцы, позвольте вам доброго добра пожелать!

Дед Травоед

БалагурБалагур

Текстовая версия

Балагур

Часть 1-я.

Сегодня братцы, на ноги я поднялся, по избе, на манер потешного, маршировать принялся и убедившись, что хворь-болесть от меня отстала, возрадовался и возвеселился так, что одноглазая даже обругала. Ишь тебя, грит, старого дурака, как разбирает, словно мерин по избе шагает, все половицы скрипят, стекла в окнах звенят, - потолок даже зашевелился, смотри, как бы на тебя дурака не свалился!
Ничего, говорю, хоть наша изба и ветха, но не так еще, как новые каменные дома, плоха, будет и скрипеть и дрожать, а все будет стоять, новые же махины, не скрипя, не дрожа рассыпаются, словно для этого и сооружаются. Нашу же избу строил кузнец Илья, не для рассыпанья, а для жилья, и стоит она, без малого уже сто лет, а все ей, того –
Износу нет!
Простоит и еще лет с полсотни, если на то будет милость Господня!
Как же, грить, простояла! Я надысь порядком ее порастолкала, чтобы она упала и тебя придавила, да вишь ты вот… опоздала! Чтобы тебе выздоравливать то еще недельку погодить, наверное бы тогда, того –
Пришлось панихидку служить?
Спасибо старая за благочестивое пожелание и сожалею, что даром пропало твое старание и ты удовольствия панихидного лишилась. Пусть оно тебе хоть во сне бы приснилось. А пока – что делать, надо обождать и со мной опять полетать – ягнячья ты мать!
И вместо того, чтобы дать ей взбучку, вежливо до ероплана дотащил, покрепче на место усадил и летательную машину в ход пустил.
летим мы над Сретенкой для ноября и видим колбасную против Сретенского монастыря. Одноглазая кричит: стой, чтоль!
Зайдем в «Монополь»?
Тебе говорю, что с монопольным султаном захотелось познакомиться? Напрасно только будешь хороводиться! Зайдем вот лучше в колбасную, по виду прекрасную. Ну что-ж, говорит, зайдем, кой чего для заговен подберем. Заговляться надо по-русски, а уж какие заговены без закуски?
И вот, братцы, стали мы закуски выбирать, а торгаши нам начали такие словечки загибать, какие… не всякому можно и сказать! А что между собой эти франты говорили, про то не скажу, хоть бы и спросили.
Одноглазая долго слушать их не стала. Ах вы, грит, еретики, чтоб вас свинья забодала! Не видите, что против вас стоит, не ждете, что Голендуха к вам прилетит? А я вот за бабью честь и уши сейчас буду спасать ваши колбасные души…
И подняв костыль, начала им франтов стукать по пустым головам, словно звонарь по колоколам… Долго она их там спасала а потом у всех языки пооборвала и впредь, того, -
Распоясываться заказала!
После этого мы на десятую Сокольническую полетели, на рессорную фабрику Гаврилова поглядели и хоть для ероплана не требовалось рессор, но мы уже вошли в задор и на фабрику вошли, Александра Михайловича нашли и там с ним поцеловались, что у него от носа, того –
Одни только ноздри остались!

Окончание

Таинственный извозщик (окончание)

Текстовая версия

...ты меня за портниху-то принимаешь?
- Да я не принимаю, а по опыту скажем. Я вот знаю одну, завсегда это в шляпках ходила и егозила, как сорока, так та портки шила, портошницей была…
- Ну ладно извозчик, вот тут переездь через линию, гляди под трамвай не угоди.
- Никак невозможно, а ежели что, так ответют.

Щуренков стеганул лошадь и желая подсыпать ей «жару», замахнулся еще, да зацепил нахвостником барынькину шляпку, сорвал с головы, шляпкой и огрел свою клячу и к неописуемому ужасу барыньки, колесами втоптал её в грязь.

(Продолжение в след. №).

А. Андреев.

Таинственный извозщик (продолжение)

Текстовая версия

Подъехав к складам, Щуренков вызвал мальчика Ганьку, приказал садиться и что есть духу погнал лошадь к Тверской.
Приказчики только головами качали:
- Ну и чудак же, повез парнишку катать.
- Не завез бы куда, завезет, да и бросит, еще пьяным напоит – высказывали свое мнение другие. А Щуренков, добравшись до Тверской и двинув удивленному мальцу в горбину, велел ему, что есть духу мчатся домой.
- Извозчик, к Страстному монастырю! –поравнявшись с Щуренковым, предложила какая-то дама.
Дама была моложавая, смазливенькая на лицо; ехать было по пути, да и не всё ли равно, куда было ехать и купчик решил подвезти «мамзельку».
- Пожалуйте барыня, сколько не жалко?
- Ну хорошо, голубчик, я тебя не обижу! – отвечала дама, усаживаясь в пролетку.
Щуренков хлестанул лошадь нахвостником, предварительно и слегка зацепив не взыскательной барыньке по носу, чмокнул губами и желая услужить, принялся обгонять сотоварищей по ремеслу или промыслу.
Тверская – улица бойкая, извозчиков много, обгонять было тесно, да и кляча не слушалась, зная порядок больше своего хозяина; поэтому-то Щуренков повернул свою лошадь на середину мостовой, а потом и на правую сторону и навстречу другим погнал что есть духу.
на пути городовые старательно записывали номер извозчика и вероятно, не желая причинять беспокойство ехавшей даме, не останавливая лошади, а только окликивали извозчика, указывая на незаконность выбранного им пути, но настойчивый извозчик и слушать не желал, он обернулся лицом к сидению и по дружески, без запинки расспрашивал барыню о её положении, жизни и даже здоровье.
- Вы из каких же это будете, к примеру портниха, али торговка какая? – приставал Щуренков.
Дама улыбнулась.
- Чудачек ты эдакий, да разве можно так спрашивать и почему именно...

Окончание

RSS-материал

Источник: http://sobralio.net/humor/taxonomy/term/87

  • Автор: Socaldj
  • 27.11.2015, 00:04
  • Посмотрели: 1310


Имя:*
E-Mail:
Введите код: *
Гипертрофия левого желудочка темные круги под глазами